|
Часть 1. «Сказание
о героях». |
Холодный мир
Предисловие автора
Думай о
смысле—слова придут сами. (Л. Кэрролл. «Алиса в
Стране Чудес»). Сразу оговорюсь, что я сам никогда не
читал предисловий. И следует ли говорить о том, что тем более мне не могло прийти
в голову их писать? Но что уж тут поделаешь, если содержание «Холодного мира»
требует некоторых пояснений. Прежде всего отмечу, что «Холодный мир» не
задуман как роман для широкого круга читателей, потому что он им не нужен. По
этой же самой причине никогда нигде не будет напечатан, но если он по чистой
случайности попал кому-то в руки—человеку, которому я не могу объяснить
некоторых вещей лично,—именно поэтому я и принимаюсь за сей крамольный труд,
называемый «Предисловие автора». Это—«книга для всех и ни для кого». Не
стремясь провести аналогию с известной работой Фридриха Ницше и, тем более,
составить ему какую-то конкуренцию—это было бы нелепым «a priori».. Просто не могу найти более подходящего
определения, чем это. «Для всех»—потому что всё-таки книга—суть вещь общая, своего рода res publica для проекции реальности в литературу, а
«ни для кого»—потому что вряд ли она окажется кому-то на самом деле нужной.
Но она просто не могла остаться ненаписанной, уж не знаю почему. Она рвалась
на бумагу, как будто сама по себе есть существо,
а я—лишь вовремя подвернувшийся под руку инструмент, который должен дать ей
жизнь. На самом деле, выражаясь словами одного из литературных героев Макса
Фрая, «под этим небом рождается слишком мало людей, чьи желания имеют какое-то
значение». И я думаю, что Internet—именно
то место, где она будет чувствовать себя достаточно уютно. «Холодный мир» читается очень нелегко, и
вообще это довольно малохудожественная вещь, о чём я никогда не питал никаких
иллюзий. Рваный сюжет, явно абстрагированный от участвующих в нём героев,
которые абсолютно лишены своей характерности. Не менее явные дефекты логики,
которые часто бросаются в глаза, а порой и совершенно откровенно режут слух.
Скачкообразное развитие событий самым «выгодным» образом дополняет эту далеко
не полную картину. Здесь герои порой ведут себя нелогично. И вообще, многое в
этой книге нелогично, чего никак нельзя не заметить. И сюжет здесь царит над
героями, а не наоборот, что, как правило, несвойственно для художественных произведений.
Это mea culpa. Вина
автора, причём вина в форме умысла. Почему это именно так, а не иначе—об этом
я и собираюсь вести речь. Во-первых, «Холодный мир» изначально
преследует цель. Не заставить
читателя принять точку зрения автора, одного из героев или кого бы то ни было
ещё, а заставить его задуматься о
вещах, о которых все мы стараемся не думать. Заставить его усомниться в вещах, которые все мы принимаем за
данность. Заронить в его душе сомнение, которое призвано породить жажду
познания в динамике. Поэтому я и говорю о том, что книга нужна далеко не
всем. Именно указанной цели здесь подчинено всё: и логика, и сюжет, и
поведение людей. Я порой умышленно вводил в роман дефекты логики именно для
того, чтобы смоделировать ту или
иную ситуацию. Ну и что с того, что в этой ситуации герой ведёт себя
совершенно иначе, нежели он вёл себя в прошлой главе, как будто это и вовсе
другой человек? Важно что другой герой в этой же самой ситуации может сказать
то, что должен сказать—не вводить
же для этого новый персонаж вместе с десятком совершенно ненужных глав? Там и
так хватает одноразовых героев. И вообще, всё могло сложиться иначе с самого
начала, это могли быть совершенно другие люди с другими характерами, и всё
могло бы быть написано по-другому—так имеют ли значение подобные дефекты
логики? Местами, кстати, они получались совершенно случайно, но при
последующей правке я умышленно не обращал на это внимания. Всё по той же
причине: они не имеют никакого значения. И именно по этому сюжет здесь
управляет героями, а не наоборот. Не нужно следить за поведением героев:
многие из них встречаются в романе всего один раз, а излишнее стремление
найти в «Холодном мире» признаки детектива может лишь вызвать головную боль.
И даже поведение постоянных, «главных» героев неважно. Важно лишь то, что
они—и главные, и второстепенные герои—что они чувствуют, что думают, как
относятся к тому, что их окружает. Важен смысл,
а не форма. Форма тут не то чтобы
некрасива, но порой она уступает место довольно странной логике построения, и
сделано это намеренно; сделано это для того, чтобы исключить малейшую для неё
возможность подменить смысл. Малейшую зацепку как-то повлиять на смысл. Ещё скажу, что нигде в «Холодном мире» нет
упоминания о времени событий. И вообще, время здесь весьма относительно:
события просто происходят—неважно
когда, важно как. Ну и что если они
не могли произойти в данных обстоятельствах? Зато они вполне могли бы
произойти в других! Разве имеют
значение обстоятельства? Как бы они
не сложились, смысл останется тем же. Кроме того, есть ещё одна причина, по
которой я избегал упоминаний о времени. В основе романа лежит война, которая
началась не завтра, и не через неделю, и не шестнадцатого января две тысячи
сто сорок восьмого года. Она, в определённом смысле, началась задолго до
нашего рождения и происходит сейчас. Происходит внутри нас. Не буду желать приятного прочтения. Лишь
скажу несколько слов напоследок. «Холодный мир»—не прошлое, не настоящее и
не будущее. «Холодный мир» не отягощён ни временем, ни логикой, ни структурой—ничем
подобным, что мы так привыкли видеть во всём, и за чем не замечаем самого
главного: смысла. Ни времени, ни логики, ни структуры—«Холодный мир»
незапятнан этими вещами, как огромная заснеженная долина от горизонта до
горизонта. И тем виднее те вещи, о которых мы боимся думать, которые трепетно
храним как основу нашего мира, не
задумываясь об их значении. Потому что не думать об этом гораздо приятнее.
Потому что мы привыкли считать, что у
нас что-то есть, и это «что-то»—вещь ценная, и никому—даже самим себе—не
позволим мы усомниться в этом. Нам так приятно, и чувствуем мы себя такими
беззаботными, и так нам чужды все эти запредельные проблемы, что ни к чему
нам думать о них: мы их просто не видим. Не хотим видеть. И уверенно шагаем
по дороге жизни с завязанными глазами, ведомые за руку своими иллюзиями. И не знаем, и не хотим знать, что,
возможно, это и есть та самая дорога, ведущая в пропасть. Клостер
Фобий. |
